Чарльз Шеррингтон. Соматическое отражение эмоциональных реакций

Чарльз Скотт Шеррингтон (1857-1952)
британский ученый-физиолог, нейробиолог

Некоторые реакции являются нейтральными или лишенными аффективной окраски, в то время как другие — весьма сильно окрашены в такие тона. Развитие этих последних тесно связано с происхождением более грубых эмоций. Интерес с физиологической точки зрения привлечен именно к этим эмоциональным состояниям, поскольку для них характерны вполне определенные и хорошо известные реакции некоторых органов. То обстоятельство, что активация нервных дуг, регулирующих деятельность органов грудной и брюшной полостей и кожи, придает тот или иной характер феномену эмоции — общеизвестная истина уже с незапамятных времен.

Этому соматическому отражению эмоций в течение последних лет отдельные авторы приписывали существенную роль в механизме возникновения самого эмоционального состояния в случаях некоторых более примитивных эмоций. Вместо взгляда, что эмоциональное состояние начинается, как полагает Ладд, "как нервная буря в головном мозгу, которая, спускаясь, вызывает возбуждение, приводящее к энергичной деятельности внутренних органов и сосудистых областей, обуславливая, таким образом, вторично участие органного компонента, предложен новый взгляд на церебральные и психологические процессы, составляющие эмоции, как на вторичные явления, следующие за непосредственной рефлекторной реакцией сосудов и внутренних органов, внезапно приведенных в возбужденное состояние в ответ на раздражение определенного характера".

Из точек соприкосновения психологии и физиологии одна находится в области феномена эмоции. Эмоции основаны на восприятии чувств; точно так же познание основано на восприятии перцепций и может рассматриваться почти как чувствование, обусловленное не только простым ощущением, но целой группой или последовательностью идей. К таким сложным идеям эмоция относится так, как чувствование к определенным видам простых восприятий. Это приобретает специальный физиологический интерес, когда касается определенных висцеральных реакций, связанных с эмоциональными состояниями.

Сердце, кровеносные сосуды, дыхательная мускулатура и секреторные железы принимают особое и характерное участие в различных эмоциональных состояниях. Эти висцеральные органы, хотя и не участвуют непосредственно в общей совокупности психических процессов, в широкой степени затрагиваются процессами эмоционального порядка. Отсюда многие описательно-метафорические выражения, пословицы, названия: "сердце лучше головы", "гнев разливается в груди", "Ричард Львиное Сердце". Декарт был первым, кто приблизил эмоции к мозгу. Даже в последнем столетии Биша писал: "Мозг — седалище познания и никогда не оказывается под влиянием эмоций, единственным обиталищем которых являются внутренние органы". Однако в настоящее время мозг мыслится как инстанция, которая у всех высших животных необходима для деятельности всякого механизма, имеющего отношение к сознанию.

Каково значение тесной связи висцеральной деятельности и эмоциональных психических состояний? К повседневной сознательной деятельности здорового индивида деятельность внутренных органов добавляет весьма мало или ничего не добавляет. Иное дело эмоциональные состояния. Восприятиями нормального сознания являются в большей степени восприятия внешнего мира, нежели восприятия микромира собственного материального "я". Однако усиление деятельности сердца, недостаточное наполнение или наоборот, переполнение сосудов кровью, побледнение кожи при испуге, краска стыда, испуг при наклоне тела (эффект Рабеле), секреция слезных желез при огорчении — все это яркие особенности в пантомиме собственных эмоций. Объяснение этого явления представляет собой частный случай в вопросе о выразительных движениях вообще.

Гипотеза развития предоставила новую отправную точку в изучении этого вопроса. Соматические проявления "более грубых или звериных эмоиций" широко известны у человека и у высших животных. Эта точка зрения представлена в дарвиновской работе, посвященной сокращению круговой мышцы глаза во время крика. "Дети, испытывающие голод или какое-либо неприятное ощущение, громко кричат, как это делают детеныши большинства животных, отчасти взывая к родителям о помощи, а отчасти потому, что всякое значительное усилие действует успокаивающе. Продолжительный крик неизменно приводит к переполнению кровью сосудов глаз, а это в свою очередь ведет сначала к сознательному, а затем осуществляющемуся по привычке сокращению круговых мышц глаз, чтобы защитить их". Герберт Спенсер писал: "Страх, если он достаточно силен, проявляется в криках, в стремлении спрятаться или убежать, в дрожи и отдельных вздрагиваниях. Именно так проявляется и неприятное ощущение страха, боязни. Подобного рода переживания обнаруживаются также в общем мышечном напряжении, скрежетании зубов и выпускании когтей, в расширении зрачков и ноздрей, в ворчании. Все это — ослабленные формы действий, которые сопровождают умерщвление добычи". Короче говоря, соматические проявления эмоции представляют собой инстинктивные действия, которые сохранились от предшествующих форм существования.

Эти проявления должны  объясняться в принципе так же, как объясняются все другие инстинктивные движения. Принципиального разрыва между человеком и зверем даже в области умственных способностей не существует. Инстиктивные телесные выражения эмоций возникли, по мнению приводившихся выше авторов, как движения и положения, необходимые животному при самозащите, убегании от врагов, нападении, схватывании и т.д. Эти движения в сохранившихся формах стали символическими для определенных состояний сознания. Отсюда — понятная связь между комплексами мышечных сокращений (положение), позой животного и т.д. и эмоциональным состоянием. Однако между деятельностью внутренних органов и психическим состоянием подобная связь выражена менее отчетливо, являясь дополнительной трудностью в общем вопросе о природе эмоций.

Факт наличия связи принимается всеми, но в вопросе о ее механизме мнения расходятся. Возникает ли сначала: 1) психический компонент эмоции, а затем соответствующий ему нервный процесс вызывает активность внутреннего органа, или 2) раздражитель, который ведет к психическому проявлению, сам возуждает параллельно нервные центры, управляющие внутренним органом, или же  3) раздражитель, который является причиной эмоционального возбуждения, воздействует на нервные центры, управляющие висцеральными органами, и уже далее их реакция вызывает общие висцеральные ощущения и вызывают ли эти последние, характеризующиеся, как мы знаем, аффективной модальностью ощущения, эмоциональные проявления в сознании? Первое из трех предположений подразумевает вторичность висцеральной  реакции по отношению к реакции психической. Согласно второму — оба явления вызываются по коллатеральному принципу и возникают параллельно. Наконец, с точки зрения третьего предположения, психический процесс является вторичным, а висцеральный первичным.

Рассмотрим сперва последнее предположение. Это именно тот взгляд, который в течение последних лет насчитывал наибольшее число сторонников. Проф. Джеймс пишет, что "распространенным взглядом на эмоции (например, горе, страх, гнев, любовь) является взгляд, что сознательное восприятие определенных явлений вызывает возбуждение, обычно называемое эмоцией, и что это состояние сознания является причиной соматических проявлений. В противоположность этому моятеория говорит, что соматические изменения следуют непосредственно за восприятием возбуждающего явления и что наши ощущения этих изменений, в то время как они проявляются, и есть эмоция… Каждое из соматических проявлений, каким бы оно ни было, ощущается отчетливо или смутно в момент своего осуществления.

Если читатель никогда не обращал внимания на эту сторону дела, он будет заинтересован и удивлен, узнав, насколько большое количество местных соматических ощущений он в состоянии обнаружить у самого себя в качестве характерных спутников различных собственных эмоциональных реакций… Если мы представим себе какую-либо сильную эмоциональную реакцию, а затем попытаемся выделить из нашего сознания все ощущения ее телесных проявлений, мы увидим, что у нас ничего не осталось из того "сознательного материала", из которого составляется эмоция, и что холодное и безразличное состояние интеллектуального восприятия одно, что остается после подобной операции… Если мне удалось бы полностью утратить ощущение собственного тела, я оказался бы выключенным из аффективной жизни, суровой и вместе нежной, и влачил бы существование исключительно познающего и интеллектуального начала".

Проф. Ланге прослеживает во всех направлениях психофизиологию эмоциональной реакции вплоть до возбуждения вазомоторного центра.  Для него, как и для проф. Джеймса, эмоция является следствием, а не причиной сопутствующих реакций организма. Однако для него основой и краеугольным камнем органической реакции в физиологическом аспекте является сосудистый, и в частности взомоторный, компонент. Эмоция является следствием вазомоторной реакции на раздражения определенного характера. Это раздражение вызывает изменения вазомоторики внутренних органов, кожи и мозга. Изменение кровоснабжения, вызванное таким образом этих органах, ведет к изменениям их функции, что в свою очередь обусловливает появление ощущений, составляющих основное содержание эмоции. Таким образом, именно возбуждение вазомоторного центра вследствие действия раздражителя, каким бы он ни был, является основой эмоции, вызывающей далее органические проявления, которые и составляют, по мнению Ланге, описываемое явление в целом. Точка зрения проф. Серджи весьма близка к этому взгляду Ланге.

Взгляды Джеймса, Ланге и Серджи сходятся в том, что психический компонент эмоциональной реакции вторичен по отношению к разряду нервных импульсов в направлении сосудов и внутренних органов тела, внезапно вызванных раздражениями определенного рода, а также в том, что он зависит от реакции этих органов. Позиция проф. Джеймса в данном вопросе, однако, не полностью совпадает с позицией проф. Ланге. Прежде всего он не рассматривает вазомоторную реакцию как первичную по отношению ко всем другим органическим и висцеральным сдвигам, которые, следуя один за другим, формируют психологическую картину эмоции. И проф. Серджи, в остальном в большей степени согласный с Ланге, в этом пункте соглашается с Джеймсом. Во-вторых, проф. Джеймс в дополнение к висцеральным и сосудистым включает в число импульсов, причинно обусловливающих эмоциональную реакцию, также и моторные ощущения и ценрипетальные импульсы с мускулатуры. В третьих, он вывигает свою теорию как теорию, применимую полностью только для наиболее общих эмоций, в качестве примера которых он приводит страх, гнев, любовь и грусть. Для Ланге и Серджи основа для появления всех чувствований и эмоций — физиологическая, висцеральная и органическая — локализуется, по мнению первого из двух авторитетов исключительно, а по мнению второго — главным образом в вазомоторной системе.

 

Рис. 1. Схема, показывающая величину участков, в которых сохранилась чувствительность после комбинированной перерезки (см. описание в тексте).
Сплошной линией указаны границы кожной поверхности левой половины тела с сохраненной чувствительностью, а также границы "глубокой", т.е. мышечной, суставной и т.д., чувствительности; пунктирным контуром гортани и верхнего участка пищевода обозначены границы, в пределах которых сохранена чувствительность дыхательного и пищеварительного трактов. На основании анатомических данных принималось, что трахея и пищевод были лишены всех видов чувствительности в районе этих уровней. Изогнутая линия позади грудной клетки соответствует диафрагме, как единственной мышце каудальнее плеча, сохранившей афферентную иннервацию. 

 

Получить некоторые экспериментальные доказательства приведенной точки зрения не представляет трудностей. Соответствующая перерезка спинного мозга и вагуса немедленно и полностью устраняет импульсацию с внутренних органов, со всей кожи и со всех мышц каудальнее плеча (рис. 1). В то же время эта процедура прерывает связь с органами сознания всего циркуляторного аппарата тела. Я наблюдал собаку, у которой была проведена такая операция. Я собираюсь привести данные о животном, специально отобранном для работы вследствие своей ярко выраженной эмоциональной темпераментности. Крайне бурная в своих проявлениях по отношению к работникам лаборатории, один из которых ухаживал за нею, к некоторым другим лицам, а также к собакам, содержащимся там же, она обнаружила и крайнюю озлобленность. Вспышки гнева у нее отличались внезапностью. Эти проявления совпадают с одним из описаний Дарвина. Помимо рычания, "уши плотно прижимались к голове и были обращены назад, верхняя губа оттянута кверху, оскалены зубы, в особенности клыки", рот несколько приоткрыт и приподнят, глаза широко открыты, зрачки расширены, шерсть вдоль средней линии спины, от самой головы и более чем до половины туловища, вставала дыбом.

Ограничения ощущающей поверхности у этого животного с помощью описанной выше операции не вызвало заметного уменьшения его темпераментности. Его гнев, радость, отвращение и испуг, если он провоцировался, выражались в прежних формах. Его радость при появлении служителя, его ярость при показывании кошки, с которой оно враждовало, оставались активными и ярко выраженными. Однако в комплексе проявлений ярости вздыбливания шерсти вдоль спины больше не наблюдалось. Сдругой стороны, глаза оказывались широко открытыми, а зрачки во время пароксизма ярости отчетливо расширялись. Поскольку при перерезке головной мозг изолировался от воздействия импульсов, осуществляющихся через шейные симпатические узлы, расширение зрачка могло наступать вследствие торможения влияния центра глазодвигательного нерва.

Появление посетителя, который несколько месяцев назад вызывал бурную реакцию раздражения, снова вызывало эту реакцию с типичными проявлениями ярости. Собака ни на мгновение не переставала следить за пришельцем, угрожающе ворча при этом. Кошка, с которой она постоянно враждовала, и новый обитатель лаборатории – обезьяна, приближавшиеся к будке, где помещалась собака, вызывали у нее знакомые вспышки раздражения. Ни у кого из нас не оставалось сомнения, что внезапные приступы бурной ярости вызывались по-прежнему легко. Однако ежедневно мы оказывались свидетелями прогрессивного нарастания проявлений радости и удовольствия, которые она неизменно обнаруживала при приближении служителя (при первом посещении утром) или при наступлении времени кормления, или тогда, когда он ласкал или звал ее.

Только немногие собаки, даже будучи сильно голодны, поедают собачье же мясо. Почти все отворачиваются от него с отвращением.  В описываемом случае я строго воздерживался от испытания нашего животного до операции в отношении к собачьему же мясу, предложенному ему в качестве пищи. Обычное мясо подавалось ему ежедневно в миске с молоком и собака охотно брала его. Мясо нарезалось кусочками, значительно более крупными, чем кусочки сахара, хорошо знакомые всем и употребляющиеся к чаю. Обычно это была конина, иногда — говядина. Наблюдение было организовано так: служитель ставил миску в углу помещения, и она наполнялась молоком и мясом, как обычно, однако в данном опыте использовалось мясо собаки, убитой накануне. Наше животное нетерпеливо направилось к пище; оно видело, как кормились другие собаки, и проявляло все признаки голода. Морда почти полностью погрузилась в молоко, прежде чем оно внезапно почуяло там что-то нежелательное. Собака заколебалась, вытянула морду из миски, сделала попытку вытащить кусок мяса, но вдруг задержалась и затем снова отвернулась от него.

В конце концов, после некоторого времени, в течение которого она рассматривала содержимое миски (она обычно начинала с вытаскивания и поедания кусков мяса), не прикасаясь к нему, собака отвернулась от миски и отошла в другую сторону клетки. Спустя несколько минут, подбадриваемая нашими восклицаниями, она вновь возвратилась к миске. Те же колебания между желанием утолить голод и отвращением повторялись еще раз. Затем служитель отодвинул миску, опорожнил ее, вымыл и конина, приготовленная как обычно, и помещенная в свежую порцию молока, была снова предложена животному. Последнее еще раз приблизилось к миске и на этот раз начало поедать мясо, скоро опустошив всю миску.  Принудить нашу собаку есть собачье мясо не удалось ни разу; уговаривание и ласка оказались в состоянии заставить животное еще раз поглядеть на куски мяса, но не притронуться к ним. На основании поведения собаки у всех нас создалось общее впечатление, что в собачьем мясе для нашей собаки содержалось что-то отталкивающее, что, конкурируя с ощущением голода, оказывалось сильнее его. По-видимому, в основе этого явления лежит особый запах собачины.

С точки зрения выяснения роли, которую играют полушария головного мозга в примитивных эмоциональных реакциях, было бы важно знать, сохранится ли отвращение к собачьему мясу как к пище у нашей собаки после удаления полушарий мозга. Даже примитивные эмоциональные реакции, по-видимому, предполагают участие перцепции несколько иного характера, чем перцепции, богато окрашенной в эффективные тона. Собаки Гольца после удаления полушарий обнаруживали признаки голода в виде беспокойства, появлявшегося когда наступал час из кормления. Когда к похлебке из мяса и молока прибавлялось немного хинина (горечь), куски, захватываемые в рот, тут же выбрасывались обратно. Ни уговоры и приманки, ни брань не могли изменить эту реакцию, которая продолжала осуществляться без малейших колебаний. Гольц прибавляет, что он бросил своей собственной домашней собаке такого мяса. Животное, виляя хвостом, жадно схватило кусок, после чего морда его перекосилась, оно заколебалось и удивилось. Однако, заметив поощряющий взгляд хозяина, собака проглотила мясо. Она преодолевала свое инстинктивное отвращение и тем самым, замечает Гольц, этим проявлением самоконтроля доказало интактность собственных полушарий.

Страх вызывается легко, как и у собаки с перерезкой только шейного отдела мозга (рис. 2). Служитель направлялся к животному из другой комнаты, дверь в которую осталась открытой, и прикрикнул на него. Собака опустила голову,она избегала смотреть на приближавшегося хозяина, и весь облик ее выражал уныние и тревогу. Дыхание стало неровным, хотя пульс оставался ритмичным.

 

Рис. 2. Сосудистый рефлекс у собаки во время спинального шока. 
Запись артериального давления собаки спустя 41 день после перерезки спинного мозга на уровне 7-го шейного сегмента. Артериальное давление высокое, несмотря на перерезку спинного мозга; период вазомоторного шока прошел. На короткий период времени, отмеченный на сигнальной линии, вибратор индуктория шумел настолько сильно, что животное начинало его слышать. Отметка появления этого шума сделана примерно на 8 мм правее, чем это сделало перо кимографа. Торможение деятельности сердца видно по изменению размахов кимограммы. 
Шкала справа - уровень кровяного давления, в мм рт. ст.

 

У собаки после перерезки спинного мозга области тела, ставшие после этого полностью спинальными, продолжают свое существование во многих отношениях совершенно нормально. Волосяной покров весной сменяется новым. Периоды течки, не нарушаясь, появляются даже в тех случаях, когда перерезка была произведена в щенячьем возрасте и значительно более краниально от спинальных центров симпатической нервной системы, например на уровне шейного сегмента. Гольц наблюдал случай благополучной беременности, родов и вскармливания, протекавших без видимых отклонений от нормы. В моих собственных наблюдениях естественный инстинкт самки в отношении к самцу в период течки проявлялся с очевидностью еще спустя год после того, как спинной мозг был перерезан.

Эти эксперименты можно подвергнуть критике ввиду того соображения, что животные выражали ту эмоцию, которой они уже не испытывали. Если их выражения не сопровождались последовательностью действий, соответствовавших выражаемой эмоции, с этим возражением было бы необходимо считаться. Там, где физиономия гнева оспровождается проявлениями готовящегося нападения и самим этим нападением со всеми признаками, свойственными этой цели, мне представляется мало вероятным, что ощущение возникающего выажения ярости, обусловив в дальнейшем соответствующее поведение, оказалось бы при этом неспособным вызвать и чувство ярости.

Более слабым местом в экспериментах этого рода является то, что, хотя висцеральный и сосудистый, а в значительной мере и мышечный механизмы эмоциональной выразительности отделялись, незначительная все же существенная часть последнего, а именно лицевая мускулатура, оставалась еще в связи с центрами, с которыми связано и сознание.

Тем не менее в свете экспериментальных данных вазомоторная теория возникновения эмоций оказывается, на мой взгляд, несостоятельной, равно как и мнение, будто висцеральные нарушения н е о б х о д и м ы для того, чтобы могла возникнуть эмоция. Сохранялись только остатки всех непроекционных, или афферентных, ощущений, и, однако6 эмоция продолжала существовать. Если я не ошибаюсь, теория профессоров Джеймса и Ланга делает акцент на органных и висцеральных представительствах, однако представительства у одних и тех же видов могли быть смещены вперед, тогда дело выглядело бы иначе. Для того чтобы исключить последнее предположение, потеря сосудистого и органного чувства должна была бы относиться к очень ранней стадии жизни индивида. Проф. Ллойд Морган пишет по поводу экспериментов, приведенных выше: "Пути связи были закрыты уже п о с л е того, как моторные и висцеральные проявления сыграли свою роль в г е н е з и с е эмоции, понимаемой как явление, возникшее именно таким образом. Хотя новые данные в отношении механизма возникновения эмоций были бы, таким образом, исключены, последовательные проявления, представляющие их в подобной ситуации, не исключались бы".  Однако примечательно, что одна из собак, находившихся под наблюдением, была лишена чувствительности в возрасте девяти недель. Отвращение к собачьему мясу едва ли могло возникнуть на основании индивидуального опыта в течение 9 недель содержания в клетке.

Мы вынуждены вернуться к предположению, что висцеральное проявление эмоции в т о р и ч н о по отношению к церебральному ее компоненту, проявляющемуся в психическом состоянии. Существует теснейшая связь между эмоцией и мышечной деятельностью. Эмоция движет нас, как природа движет себя.

Становясь более интенсивной, она позбуждает и к более интенсивным движениям. Всякое экспансивное движение тела, хотя и обеспечивается скелетной мускулатурой конечностей и туловища в качестве главного инструмента своего осуществления, приводит также к менее доступной для наблюдателя сопутствующей деятельности внутренних органов, в частности дыхательных органов и сосудов. Всякая нагрузка, падающая на мышцы, приводящие в движение части скелета, влечет за собой повышение активности органов, обеспечивающих питание мышц и снабжение их энергетическими материалами. Эта усиливающаяся деятельность висцеральных органов сопряжена с деятельностью мышц. Мы вправе считать, что висцеральная деятельность осуществляется параллельно с мышечным выражением эмоции. Поэтому тесная связь висцеральной деятельности с эмоциональными состояниями не должна удивлять нас.

То, что эмоция первоначально представляет собой церебральную реакцию, получает подтверждение в экспериментах с удалением больших полушарий. Гольц наблюдал собаку без большого мозга в продолжении нескольких месяцев. Она ни в одном случае не проявляла никаких признаков радости или удовольствия при общении с людьми или другими животными. Не отмечено никаких проявлений полового чувства. Гольц сообщает о многократных проявлениях страха и неудовольствия, выражавшихся как в определенных движениях, так и в голосовых реакциях. Если не считать этих выражений неудовольствия, животное проявляло полное безразличие по отношению к окружающим. Конечно, в наблюдениях, подобных данному, мы безнадежно лишены возможности контролировать внутренний субъективный мир животного. Можно наставивать на том, что выражение эмоции можно вызвать, и тем не менее психическая сторона ее может отсутствовать. С точки зрения такого предположения, раздражение, вызывающее возбуждение в сфере сознания, должно было бы вызывать одновременно и независимо от первой реакции возбуждение двигательных центров, вызывающих движение, соответствующее аффективному  процессу в сознании. Такое положение дела невероятно. Все ощущения, о т н о с я щ и е с я  с о б с т в е н н о  к  т е л у, в  б о л ь ш е й  м е р е  п р и о б р е т а ю т  "ч у в с т в е н н у ю  о к р а с к у",  ч е м  в о с п р и я т и я  о т д е л ь н ы х  к а ч е с т в  п р е д м е т о в  в н е ш н е г о  м и р а. Органы чувств, в которых берут начало ощущения, окрашенные в чувственные тона, стремятся вызвать возбуждение непосредственно и императивно. Поэтому у животных, редуцированных до простых спинальных препаратов, раздражения, которые должны вызывать боль (хотя, конечно, и неспособны сделать это у спинального животного), вызывают движения, обеспечивающие удаление от наносимого раздражения или устранение его. Следовательно, элемент чувства предполагается в качестве в качестве компонента эмоционального состояния, которое является, таким образом, афферентным состоянием.

В процессе эволюции эмоций появление приятных и болевых ощущений должно было играть значительную роль. Отсуюда близкое отношение эмоции и органов чувств, в которых могут начинаться соматические ощущения боли или удовольствия, и отсюда связь эмоций с импульсивным или инстинктивным движением. Нет существенного разрыва между рефлекторным движением спинальной собаки, нога которой пытается сбросить раздражающее начало со своей спины (причем как нога, так и спина полностью отключены от сознания) и реакцией децеребрированной собаки, которая поворачивается, рычит и кусает за пальцы руки, сдавливающие ее лапу слишком сильно. В первом случае имеет место двигательная реакция, хотя до сознания животного не доходит никаких сигналов о раздражении. Совершается действие и разыгрывается вся пантомима ощущений, однако никаких ощущений при этом не существует. Во втором случае имеет место двигательная реакция и ее эмоциональное выражение. Однако возможно, что это только реакция живой машины, которая может быть запущена, хотя имеющееся повреждение делает невозможным существование психического компонента.

Положения и позы также могут сопровождаться висцеральным компонентом. Нашим знаниям о рефлексе вполне соответствовало бы положение,  если причина, вызвавшая активность определенных мышц, одновременно обусловила бы и сопутствующую висцеральную реакцию. Почти невозможно считать, что при незначительной части мозга, оставшейся у собаки Гольца, возможна какая бы то ни была переработка воспринимаемого. Всякие следы памяти у такого животного, по-видимому, отсутствуют. Однако и при отсутствии других эмоций гнев может проявляться в той мере, в какой это проявление еще физически возможно. Поэтому испуг, радость, прочие аффекты, по данным этого искусного наблюдателя поведения животных, требуют для своего осуществления более высокой нервной организации, чем гнев. Как бы там ни было, сохранение выражения гнева у собаки Гольца указывает на то, что вследствие ретроградации сложное движение выражения в некоторых эмоциях переделалось в простой рефлекторный акт. Под определяющим влиянием привычки наиболее значительные факторы даже в импульсивных  актах стали более слабыми и менее деятельными. Внешний раздражитель первоначально активировал целую группу аффектированных интенсивных идей, которые действовали в качестве мотива; теперь же он ведет к разрядке акта раньше, чем он будет воспринят как некоторая идея. Импульсивные движения низшей, грубой, так называемой животной эмоции в этом случае стали автоматическим рефлексом, не обязательно объединенным с психическим статусом, который возник, и символом и дополнением которого он является в обычных условиях.

В свете этих общих соображений и вышеописанных опытов мы можем вместе с Джеймсом считать висцеральные и органические ощущения, а также образы, удерживаемые в памяти, и ассоциации элементами, составляющими примитивные эмоции. Однако мы должны рассмтаривать их как факторы, скорее усиливающие, чем являющиеся проявлением психического начала. Органическая и сосудистая реакции, не являясь действительными возбудителями эмоции, усиливают ее. Это - ядро старого спора по поводу значимости эмоций в искусстве художника. Гамлетово описание актера как действительно управляемого искусством выразительности может служить в качестве ответа на этот спорный вопрос.

Наоборот, как пишет Ллойд Морган: "Какова бы ни была действительная физиологическая природа эмоций, следует считать определенно установленным, что они вводят в осознаваемую ситуацию элементы, которые немало дополняют энергетику поведения". Ощущение боли и оборонительное рефлекторное движение - защита или удаление - параллельны в ходе реакции животного на повреждающее раздражение кожи. Рефлексы, дополненные эмоцией, не просто преобладают над другими рефлексами, но являются императивными рефлексами; волевое движение в состоянии лишь с трудом подавить их. Кроме того, морфологическое расположение нервных каналов таково, что физиолог путем соответствующей перерезки спинальных путей, направляющихся к головному мозгу, может лишить рефлекторное движение контроля чувствительности, оставив вместе с этим возможность его осуществления. Однако самое движение при отсутствии ощущения этого движения не остается без изменения; заметно сокращается его объем и особенно продолжительность.

Псевдоаффективные реакции, показательные как проявления раздражения или носящие оборонительный характер, после удаления коры мозга становятся кратковременными призраками проблесков мимических актов.

Нет никаких ответных нисходящих церебральных влияний, для того чтобы продлить и сделать более полноценным защитное движение, осуществляющееся как спинальный рефлекс. Это сильно отличается от нормального проведения по путям в краниальном направлении, по которым идет рефлекторная реакция после утраты ее висцеральных и сосудистых полей. Это различие показывает, что доля отраженных влияний с туловища, конечностей и внутренних органов в формировании даже примитивных эмоций у собаки невелика по сравнению с долей отраженных церебральных влияний, дополнением к которым является психический компонент эмоциональной реакции.

Integrative Action of the Nervous System, 1906
Интегративная деятельность нервной системы, 1969
Лекция 7: Рефлексы как приспособительные реакции
Перевод с англ.
- Н.Н. Бенуа
Rambler's Top100 ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека LightRay Эзотерика и духовное развитие 'Живое Знание' Твоя Йога Обмен ссылками